Рыбалка на Урале
    Статьи, рассказы, байки, фотоотчёты.
    Полезные советы, по ловле удочкой и спиннингом.
Вы впервые на нашем сайте? В таком случае предлагаем вам зарегистрироваться, а если вы частый гость, то авторизоваться: логин: пароль:
     Навигация по сайту
     Самое интересное
     Рыбацкие теги...
как ловить судака, как ловить щуку, как ловить щуку на спиннинг, леска на щуку, Ловля карпа, ловля окуня весной, ловля щуки, мушки на хариуса

» » В Кубанских плавнях

В Кубанских плавнях

В Кубанских плавнях Во второй половине половине августа ко мне позвонил приятель который очень любит посещать дома отдыха азовского моря, молодой художник и страстный охотник и, не давая возможности вставить в его речь хотя бы одно слово, зачастил как из пулемета:

— Здравствуйте, вы свободны? Прекрасно! Махнем на Кубань. Мне до зарезу нужны плавни,- понимаете с десяток этюдов.... Через десять дней уже будем в Москве... Я попишу, постреляю, а вы половите в плавнях рыбку... Ну, согласны?

Признаться мне самому давно уже хотелось половить сазанов в Кубанских плавнях, но ведь надо было выяснить маршрут, основательно, а не наспех собраться. Поэтому я сказал, что в принципе не возражаю, но...
Уцепившись за мои слова «не возражаю», мой Борис Алексеевич быстро перешел на тон командующего парадом:

— До Краснодара летим самолетом, до Славянской пароходом по Кубани, до Варениковской на чем придется... Мне обещали два билета, самолет завтра в девять утра, с Внуковского аэродрома. Готовьтесь к восьми. Я за вами заеду.

И желая, по-видимому, смягчить диктаторские условия поездки, вешая трубку, он лукаво добавил:

— А рыбы там, рыбы! Веслом не провернуть. Так состоялась наша поездка в Кубанские плавни.

Самолет поднялся в воздух точно по расписанию в девять утра. А вечером мы уже пересели на пароход, отправляющийся из Краснодара до Темрюка. В самолете я хорошо выспался, поэтому мы с Борисом покинули свою каюту и наслаждались на верхней палубе свежим воздухом.

Это ночное путешествие на пароходе по Кубани запомнилось мне на всю жизнь. Представьте себе тихую, теплую августовскую ночь. Светит в чистом небе полная луна, заливающая ярким серебристым светом все вокруг: сонную, почти неподвижную реку, прибрежные кусты, склонившиеся к воде деревья, близкие луга и поля. Залит лунным светом и наш пароходик, осторожно лавирующий между отмелями, островками и перекатами.

Пароходик кажется не настоящим, а игрушечным, особенно когда он близко подходит к берегу и склоненные ивы и ветлы едва не касаются его бортов. Пейзаж меняется каждые несколько минут — вот открылась широкая панорама Кубанской степи, а немного спустя пароход ныряет в густые заросли прибрежного леса и по узенькому руслупробирается дальше. Потом — крутой поворот, и кажется, что мы плывем назад....

А над всем этим волшебница-луна, щедро заливающая светом все, что видит глаз. Ежеминутные сказочные изменения света и тени. Невольно думаешь: до чего же хороша родная природа! Ею без устали можно любоваться и днем, при солнечном свете, и на утренней заре, и при закате солнца, и даже ночью!

Мой спутник без конца ахал, срывался с места, перебегал от одного борта к другому, тормошил меня и как зачарованный повторял:

— Вы только посмотрите, вы только посмотрите, какая красота!

В станицу Славянскую мы прибыли под утро. Надо было пересаживаться на колесный транспорт. Не без сожаления покинули мы уютный и приветливый пароходик. Борис Алексеевич отправился на розыски представителей организации, которая, как условлено, должна была обеспечить нас транспортом до станицы Варениковской. Машины не оказалось, и нам предложили ехать на просторной подводе, запряженной парой флегматичных рыжих коней. Мы оба с радостью согласились.

Неразговорчивый возница добавил на подводу сена, и мы тронулись из Славянской по жарко нагретой, пыльной дороге. Степь дышала зноем, раскаленная, потрескавшаяся земля казалась вымершей. Сделав в пути несколько попыток найти хотя бы какую-либо дичь в степи, Борис Алексеевич уложил ружье в чехол, прочно уселся на подводу и попытался наладить разговор с возницей на охотничьи темы. Но беседа не задалась. Наш бородатый ямщик с большей охотой разговаривал со своими лошадьми:

— Ну, ты, бисова худоба, куды вэрнеш! От, бодай ты ему здохла, яка хитра! Но, но! заснула, подлюка!

Все свои нотации коням он читал беззлобным, даже ласковым голосом, к которому кони уже привыкли, они делали вид ,что ничего не слышат... Кнут лежал глубоко в сене, а вожжи почти не шевелились. Еще в Славянской мы узнали, что нашего возницу зовут Ильей Никаноровичем, что работает он конюхом, все дороги на Тамани до Краснодара и за Краснодар знает наперечет. Все встречные почтительно с ним здороваются, называя его Никанорычем или дедом Илько. На прямые вопросы Никанорыч отвечает коротко и односложно.

На вопрос Бориса — есть ли в Варениковских плавнях утки,— он прищуривает свои хитрые глаза и снисходительно произносит: «Кого, качок? Як гною!» (то есть как навозу). На вопрос, а есть здесь зимой зайцы, он с той же мимикой говорит: «Кого, зай-цив? Як кота»! (то есть как кошек). Не выдержал и я, спросил его насчет рыбы в Варениковских плавнях. «Кого, рыбы? Та рыбы везде богато», и помолчав немного, добавил: «У нас, у Славянской рыбы билыие, та ще у Темрюке богато»...

Борис подмигнул мне, как бы говоря: «Ну, вот я говорил — веслом не провернешь». На этом наша беседа и кончилась. Никанорыч опять заговорил на своем кубанском диалекте с лошадьми; жара спала, мы вздремнули и проснулись уже поздно вечером, когда надо было переправляться на пароме через речку Куркуль, под самой станицей Варениковской.

Не успели мы разместиться в какой-то пустовавшей конторе, как хлынул проливной дождь, которого так ждали люди, пересохшая земля, сады и огороды. Мы с удовольствием заснули на широкой кошме, положенной на толстый слой пахучего сена.

Никанорыч уехал с рассветом, а, когда мы проснулись, нас радостно приветствовали незнакомые люди, старые и молодые, мужчины и женщины, которые с серьезным видом «благодарили» нас за то, что мы привезли с собой «такий гарный дождь»! Наперебой нам предлагали квартиры, но появился почтенный казак, которого все звали Пимен Иванович, показал телеграмму и коротко отрезал:

— Цэ до мэнэ, ось тэлэграмма. Ходимты до хаты, тут недалэко. Поселил нас Пимен Иванович в горнице, чистой и просторной комнате, с земляным полом, застланным пестрыми половиками. Жене своей, Фекле Кондратьевне, высокой худощавой женщине со строгим лицом, он представил нас просто:
— Ось, Кондратовна, цэ гости з Москвы, годуй их добрэ. Сыну своему, пареньку лет шестнадцати, с любопытством смотревшему на нас, он строго приказал:
— Дывысь, Ондрий, шоб обыдва каюки булы справны, тилько для ных. Соби каюк бери у Коломбэта. Усэ поняв?

Андрей весело сверкнул глазами и, немного подражая военному тону, отчетливо отрапортовал:

— Добрэ, батя, усэ поняв, значить, оба каюки.

С этого дня у нас с Борисом начались рабочие будни: Борис готовил подрамники, натягивал и грунтовал холсты, готовил этюдник, заряжал патроны, чистил ружье и приводил в боевую готовность все свое сложное охотничье хозяйство. У меня дело было проще: я взял с собой спиннинг, одно трехколенное удилище, несколько лесок и пакет с блеснами и крючками.

В спешке я, разумеется, многое позабыл взять, в чем я убедился немного позже, когда выехал на рыбалку. К удивлению Феклы Кондратьевны, я долго варил пшенную кашу, которая предназначалась для двух целей: очень круто сваренная и слегка подправленная сурепным маслом — для насадки на крючки, а вторая порция, нормально сваренная, в количестве двух килограммов — для прикормки. Как я применил эту кашу в плавнях, я скажу несколько позже.

Мне и Борису не терпелось поскорей идти к воде, к речке, к плавням. Мы попросили Андрея показать нам лодки, где они причалены, как проехать в плавни, далеко ли?

— Тутэчко, недалэко.

Мы направились к реке. «Недалэко» на поверку оказалось расстоянием порядочным: около километра до реки да еще вдоль берега с полкилометра. Наши «каюки» оказались старенькими плоскодонными лодками, известными под названием «душегубок». На глубоком месте для не умеющих плавать такая лодка вполне оправдывает свое название, так как стоит сделать неосторожное движение, и она моментально опрокидывается. Но зато такие лодки очень легки на ходу, на них можно переплывать мелкие места, где воды не более 20—25 см, а то и вовсе перетащить через траву или грязь до новой воды.

Возвращаться назад, в станицу за удочками и ружьем не было смысла. Мы решили поехать вместе с Андреем на разведку, чтобы завтра с утра самостоятельно отправиться в плавни. Андрей показал нам, где в камышах спрятаны шесты, которые в плавнях заменяют на плоскодонках весла. Стоя или сидя на корме плоскодонки, таким легким трехметровым шестом можно бесшумно направлять лодку как по открытой воде, так и в самых разнообразных болотных зарослях.

— Ну, Андрей, мы с тобой вместе, а «дядько Борис» пусть плывет за нами!

Я уселся на среднюю скамеечку, а Борис, стоя на корме своей душегубки, лихо заломив на бок шляпу, затянул своим звучным тенором: «Выплывают расписные Стеньки Разина челны». Разведывательная поездка удалась на славу, все были довольны. Андрей показал нам наилучшие места, плесы, дорожки в камышах. Он легко гнал шестом лодку от одного плеса к другому, называя их причудливыми именами.

Когда я попадаю в плавни, они производят на меня какое-то особенное, чарующее впечатление: успокаивающе действует царящая вокруг тишина; нервы, слух, зрение — все отдыхает; не слышно человеческих голосов, свистков паровозов, сирен автомашин, обычного утомляющего шума населенных пунктов; изредка эту первозданную тишину нарушает легкий, свистящий звук пролетающих уток — фить! фить! — фить! — послышится в воздухе, и опять приятная, ласкающая тишина; лыски, если их не преследуешь, обычно на крыло не поднимаются, а отплывают в сторону или прячутся в камыши, и лишь при внезапной близкой встрече лыска пробежит, как гидроплан, по воде несколько десятков метров и потом тяжело взлетит, а то и, не поднимаясь в воздух, юркнет в заросли; и вновь над плавнями разливается благодатная тишина.

На обратном пути мы поменялись с Андреем местами — мне хотелось проверить, не разучился ли я гнать плоскодонку шестом; оказалось, что я не хуже Бориса справляюсь с лодкой.

Наутро мы, нагруженные своим спортивно-художественным инвентарем, направились на заранее облюбованные места. Я остановил свою лодку у небольшого заливчика, неподалеку от развилки, соединяющей два больших плеса, а Борис поплыл дальше к плесу под названием «Долгое».

Прежде всего я промерил шестом глубину всего заливчика, где мне предстояло рыбачить. Дно оказалось не очень вязким, глубина была немного более метра. Прикормку я приготовил и устроил так: около килограмма вареного пшена поместил в марлевую салфетку, окрашенную в зеленый цвет; чтобы утопить прикормку на дно, в салфетку вложил взятые с берега камни, к салфетке прикрепил леску с поплавком (буйком) на конце; чтобы лучше замаскировать прикормку, вдоль лески прикрепил такого же размера камышинку.

Таких прикормок я сделал две, расположив их на расстоянии 6—7 метров одну от другой. Забрасывал я удочку между прикормками, насадкой была очень круто сваренная пшенная каша, слегка подправленная сурепным маслом. Часа через два после первого заброса поплавок сначала слегка заколебался, а потом медленно, но уверенно пошел в воду. Нечего и говорить, как у меня «екнуло» сердце. Я плавно, но энергично подсек и вытащил сазанчика весом примерно с полкилограмма.

Добыча не слишком большая, но для почина приятная. Час спустя у меня взял сазан покрупнее, в килограмм или немногим более. Этот оказал сильное сопротивление, но, удачно подведенный к борту, он буквально сам нырнул в подсачек и оказался в сетке рядом с первым. Солнце пекло немилосердно, клева больше не было и я хотел уже ехать домой, как взял еще сазанчик тоже граммов 500—600. Со стороны «Долгого» плеса изредка доносились ружейные выстрелы.

Борис вернулся к заходу солнца, привез в качестве добычи двух кряковых селезней. Успел написать три хороших этюда. Оба мы были довольны результатами дня и полны уверенности, что так же пройдут еше три-четыре дня и мы спокойно укатим в Москву. Не подозревая, что в дальнейшем нас ожидают неприятности и огорчения, мы спокойно уснули после плотного ужина.

На следующий день мы расположились на прежних местах. У меня долго не было поклевки. Потом я вытащил одного за другим двух полукилограммовых сазанчиков, которых бросил прямо в лодку. Не успел вновь забросить удочку, как взял крупный сазан. Какой именно, к сожалению, я так и не узнал.

Почувствовав, что взяла крупная рыба, я впопыхах не оттормозил катушку, сазан сильно потянул в сторону, я не удержал равновесия и бултыхнул в воду, не выпуская из рук удилища. Моя «душегубка», глотнув воды до самого верха, мирно плавала рядом. Все мои припасы тоже плавали частью в лодке, частью рядом с ней. Надо сознаться, что я растерялся и поэтому допустил несколько ошибок.

Стоя почти по грудь в воде, я старался определить, куда поведет рыба? Надо было побыстрей выбрать леску, но было уже поздно: сазан метнулся в сторону, завернул за куст осоки, рванул, и я почувствовал, что рыба сошла. Оказалось, что не выдержал поводок (0,4 мм) и рыба ушла с крючком. Делать было нечего, и я бросился к «душегубке» спасать свое имущество. Подобрав шляпу и шест, плававшие рядом, я принялся совком вычерпывать воду из лодки.

Техника не сложная, но занятие это довольно нудное. Когда я вычерпал большую часть воды, то увидел спиннинг, зато сазанов в лодке не оказалось: воспользовавшись моей беспечностью и ротозейством, они благополучно вернулись в плавни. Не оказалось также прикормки, бумажного пакетика с крючками и прочих мелочей.

Теперь предстояла задача— влезть в душегубку так, чтобы она снова не зачерпнула воды. Отбуксировав её на более мелкое место, где воды было по пояс, я воткнул шест в дно, привязал к шесту нос душегубки и быстрым рывком вскочил в лодку с кормы; уже сидя в ней, вычерпал остальную воду.
Оставив лодку у причала, я направился к речке — надо было отмыться от ила и грязи, просушить одежду, еще раз проверить, какой ущерб понесло мое рыбацкое хозяйство.

Часы на руке, про которые я совершенно забыл, остановились; был утерян подсачек, взятый у Андрея. Искупавшись, просушив одежду и успокоившись от пережитых волнений, я попробовал половить на спиннинг. Через час в моей сетке уже было четыре небольших щучки, и я, довольный и повеселевший, отправился домой. О своей аварии в плавнях я решил пока умолчать.

Борис вернулся к вечеру, молча отдал Фекле Кондратьевне утку и лыску и принялся что-то сосредоточенно разбирать в своем рюкзаке, этюднике и в карманах. Ночью, когда мы уже улеглись спать, Борис неожиданно спросил — который час? Узнав, что мои часы остановились, он многозначительно хмыкнул:

— Что-то подозрительно одновременно остановились наши часы! Признавайтесь, купались в плавнях?

Пришлось сознаться. И мы в темноте, давясь от смеха, по-мальчишески фыркая, рассказали друг другу о своих злоключениях. Оказывается, Борис, в погоне за уткой-подранком, слишком резко протянул руку, чтобы схватить утку, но... проклятая «душегубка» зачерпнула воды, и он оказался по грудь в воде.

Из этого происшествия мы оба сделали несколько практических выводов: не брать с собой в «душегубку» ничего лишнего; оставлять дома часы, бумажники, документы; иметь прочную рыболовную снасть; находясь в лодке, не горячиться, но всегда быть готовым к невольному купанью и быть соответственно одетым.
На следующий день я разместился на прежнем месте, а Борис неподалеку от меня, на виду, в конце большого плеса.

Теперь я уже переменил леску на миллиметровку, сделал к подсачку ручку подлиннее, носовую часть лодки привязал к воткнутому в дно шесту. Клева не было долго. Борис сбил на виду у меня трех уток, написал, по-видимому, несколько этюдов, а я сидел без почина. Наконец, совершенно незаметно качнулся поплавок, я торопливо подсек и к своему удовольствию вытащил двухкилограммового сазана, яростно сопротивлявшегося в течение четверти часа.

Теперь я уже не оставил его на дне лодки, а поместил в специальный «кошель» из прочной сетки и туго привязал сетку к сиденью лодки. Добыча была хорошая, но мое рыбацкое сердце не могло успокоиться из-за вчерашней неудачи. И плавни, как бы откликаясь на мое горячее желание сразиться с неведомым силачом, порадовали меня: я почувствовал, что взял крупный сазан. Подсек я нормально, вовремя оттормо-зил катушку и начал вываживать рыбу по всем правилам, не давая ей уйти в заросли камыша.

Я уже порядком утомился, а мой сазан все также яростно метался из стороны в сторону. Борис, наблюдавший издали за нашим поединком, не выдержал и, выгрузив на примятый куст рогоза ружье, этюдник и подрамники, бросился мне на помощь. Только на одну секунду я отвлекся, чтобы прокричать Борису «заезжай слева», как сазан метнулся в сторону и я бултыхнул в воду. Держа в руках удилище, я старался отвести сазана от своей лодки, но он бросился под лодку Бориса.

Вместо того, чтобы отплыть в сторону, Борис поддел шестом туго натянутую леску и вмиг оказался рядом со мной в воде. В следующую секунду сазан закрутил лесу вокруг ног Бориса, рванул и... сошел. Стало тихо. Происшествие окончилось. Мы стояли мокрые, всклокоченные, в нелепых позах... Посмотрев друг на друга, оба расхохотались.

— Жаль, что нет фотографа, заснять бы нас за ловлей сазанов,— съязвил Борис, принимаясь вычерпывать воду из своей душегубки.
— Будь они прокляты, ваши сазаны!

Но когда я показал ему в кошеле двухкилограммового золотистого красавца, Борис подобрел:

— Хорош, очень хорош разбойник!

Но мои мысли были с тем богатырем, который разогнул довольно прочный крючок и где-то гуляет сейчас в плавнях. Когда мы обсушились, искупались в речке, к нам подошел Пимен Иванович. Узнав про наши неудачи, он коротко посоветовал:

— Трэба выводить на мэлке, та брать багром.

Критически осмотрев мою миллиметровую леску, он проронил:

— Як шо визьме добрый сазан, ця жилка не вдержэ.

Я и сам понимал, что для крупного сазана леса не надежна. После тщательных поисков в карманах моего обширного рюкзака, я обнаружил, к счастью, один пакетик с витой капроновой лесой, подаренной мне одним большим любителем ловли сомов: «Вот, берите, двухпудового сома выдержит...

Советую попробовать»,— напутствовал он свой подарок. Но сомов мне половить не удалось, а находке я обрадовался. Вместо крючка я решил испробовать якорек (тройник) небольшой, но особо прочный, удобный еще и тем, что насадка из каши держится на нем хорошо, особенно когда придашь ей грушевидную форму.

Крупные сазаны брали на кашу хорошо, и я не терял надежды на успех. По совету Пимена Ивановича я решил взять с собой багорчик. Остановился я на прежнем месте, а Борис устроился на этом же плесе, несколько ближе ко мне. Прошел час, примерно, или полтора, а клева не было. Я стал чаще менять насадку.

Неожиданно взял довольно крупный сазан. Когда я его достаточно утомил и подвел к борту лодки, то решил испробовать взять его багром, но из этого у меня ничего не получилось, пришлось воспользоваться подсачком. Сазан оказался немногим более вчерашнего. Я решил делать насадку покрупнее. Часа через два поплавок начал неестественно подрагивать и покачиваться, потом вдруг стремительно пошел наискось в воду. Когда я подсек, то сомнений не было: взял очень крупный сазан.

Не ожидая, пока он стащит меня с лодки, я сам выпрыгнул в воду и увлек свою добычу на чистое место и где мне было воды по пояс. Теперь наступил решительный момент: сазан метался, как бешеный конь на корде, вокруг меня, а я спокойно давал ему полную свободу. Натянув до предела лесу, он с шумом разрезал воду, показывая иногда торпедообразное туловище.

Вдруг на одном мощном рывке, когда у меня кончилась леса, верхнее колено удилища треснуло и повисло на натянутой леске. У меня упало сердце — неужели и этот уйдет? Я начал понемногу выбирать лесу и убедился, что сломанное колено мне не мешает. Что делать? Багор и подсачек остались в лодке, она от меня метрах в пятидесяти; я стал звать Бориса. На мой крик появился Андрей с другим пареньком в лодке.

Я приказал ему объехать подальше и взять в моей лодке багор, потом велел ему спрыгнуть в воду и по моей команде быстро мчаться ко мне. Когда отпущенный почти на всю лесу сазан был на противоположной от Андрея точке, я подал команду: «Давай»! Андрей оказался молодцом — он стремительно пересек разделявшее нас пространство, и вовремя, так как в следующую секунду леса со свистом пронеслась у него над головой.

Появился на своей «душегубке» и Борис. Он повторил по моей просьбе маневр Андрея. Теперь нас в центре круга собралось трое. А заарканенный силач и не думал сдаваться: как только я выбирал леску хотя бы наполовину, он выбрасывался из воды, рвался в стороны и приходилось вновь отпускать его, чтобы он носился по кругу. Потеряв терпение, Борис предложил мне «укокошить эту рыбину из ружья».

Я начисто отверг это неспортивное предложение. Не меньше часа мы затратили на то, чтобы утомить нашего рысака настолько, что Андрею в подходящий момент удалось достать его багром. Вдвоем с Андреем, не спуская его с багра, мы уложили сазана в мою лодку. Дома, чтобы не гадать попусту, мы взвесили и измерили сазана: вес оказался — 12,3 кг, длина — 62 см. Второй сазан — весил 2,5 кг.

— Оце порося, так порося!—говорили соседи. Пимен Иванович, осмотрев сазана, заметил:
— Тут попадаются ще бильшои.

Чтобы извлечь тройник, пришлось делать разрез. Впрочем Андрей препарировал всю голову. Удалив при помощи камышинок мозги, тщательно очистив мясо, он упаковал её в просоленную салфетку. Этот трофей, наряду с препарированными щучьими головами, красуется и сейчас в моем шкафу.

По случаю предстоящего нашего отъезда, Фекла Кондратьевна наготовила уйму рыбных и мясных блюд, напекла пирогов и пампушек, наварила вареников, и мы попировали с любезными хозяевами на славу.
Мы выехали на машине на ст. Крымская через Анапу. В Анапе покупались, вдоволь насытились виноградом, а в Крымской сели на поезд Новороссийск — Москва.

Через двое суток мы были уже дома, в Москве.
Пройдут месяцы, даже годы, но в памяти никогда не изгладится и чарующая поездка лунной ночью по Кубани, и картины тихих, задумчивых плавень, и увлекательные моменты рыбацкой страсти, дающей спортсмену-любителю незаменимый отдых.

Да, богата и привольна вся наша прекрасная Родина, а Кубанская земля — одна из её лучших жемчужин.
20-03-2013, 20:58
Рыбалка на Аму-Дарье
Странное впечатление производит Аму-Дарья на человека, впервые увидевшего её. На равнинной местности — стремительное, бурное, как у горной реки, течение. Вода цвета какао, в которой несутся, крутясь, вырванные коренья, карчи и мусор. Неисчислимое...
Рыбалка в августе на Днепре
Я сидел на прибрежном камне и любовался чудесной панорамой августовского утра на Днепре. Обтекая берег Курячего острова, струйки воды журчали в ветвях деревьев, свалившихся с берега; отмечая подводные препятствия, течение рябило водную гладь....
Рыбалка на Каспийском море, недалеко от Баку
В Каспийском море, недалеко от Баку, у железнодорожной станции Яшма, есть маленький островок-скала. Издали он похож на подводную лодку: длинный, узкий, низкий. Над серединой его возвышается сложенная йз камней охотничья засидка, напоминающая рубку....
Ловля на Черном ерике
В станицу Черноерковскую, что в Краснодарском крае, я ехал с лекцией по путевке общества по распространению политических и научных знаний. Будучи страстным любителем ужения рыбы, я не утерпел, чтобы не поинтересоваться, есть ли где половить рыбу....
Зимняя сказка
Вначале декабря мы с моим давним другом-рыболовом решили поехать на озеро Кассьен. Надежный спутник в течение многих часов на водоеме - половина успеха. Сообщения, которые доходили до нас перед отъездом, были отнюдь не безмятежными: затяжные дожди,...
     Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

 
Rambler's Top100